Что стоит за словом «деколонизация»

Слово «деколонизация» вызывает нервные реакции: в нём слышат угрозу, развал, передел. Бояться этого слова не стоит. Деколонизация описывает выход из колониального состояния — работу с правом, с политикой, культурой и прежде всего со смыслами, которые представляют власть одного народа над другими чем-то естественным.

Начну с войны. Война России против Украины колониальная по двум признакам. Первый — оккупация территорий. Второй — переформатирование идентичности людей на занятых землях: российские паспорта, без которых закрыт доступ к работе и медицинской помощи, школьная программа, переписывающая историческую память, преследование за лояльность Украине.

Эти два признака и позволяют называть войну колониальной. Кому интересны подробности: первая глава моей книги «Деколонизация России: к смыслу и истокам российского колониализма» вышла в журнале Wschody.

Здесь оккупация — занятие территории (военная оккупация и следующий за ней поселенческий колониализм), а деконструкция — переформатирование идентичности.

Деколонизация нужна, чтобы закончить эту колониальную войну и чтобы предотвратить следующие колониальные войны, будь то под флагом восстановления советской империи или под предлогом «возвращения» любых других «новых территорий».

Колониальные смыслы консервируются в культуре, языке, литературе, кинематографе. Пример колониальной грамматики — «на Украине» вместо «в Украине», где предлог маркирует страну как пространство без государственного статуса; «Белоруссия» вместо «Беларусь», «Киргизия» вместо «Кыргызстан».

Пример колониальной лексики — колониальные завоевания объявляются добровольным присоединением. Колониальна и топонимика: на занятых территориях городам возвращают советские названия: Бахмут называют Артёмовском, Покровск — Красноармейском.

Деколониальные инструменты давно работают в антропологии, литературоведении и за их пределами. Хрестоматийный пример — разбор стихотворения «Бремя белого человека» Киплинга. Колонизация подана в нём как тяжёлая моральная обязанность, колонизированные — как неблагодарные дети, а колонизатор — как жертва собственной добродетели. Деколониальное чтение, то есть чтение с вниманием к этой динамике, никого не отменило и никому не повредило.

Русский литературный канон поддаётся такому же разбору. Возьмём «Скифов» Блока. «Да, скифы мы, да, азиаты мы» — это самоориентализация, которая противопоставляет Россию Европе. А строка «виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет в тяжёлых, нежных наших лапах?» устроена как риторический вопрос: угроза произносится в полный голос, а ответственность за насилие заранее переложена на будущую жертву. Такое чтение — обычная исследовательская работа, и опасного или подрывающего какие-то основы в ней нет.

Отдельный разговор — доминирование русского канона в российских школах и на факультетах славистики на Западе. Это доминирование не оставляет пространства для изучения и развития языков коренных народов.

Теперь о главном недоразумении. Деколонизацию часто понимают как синоним распада России. В действительности это разные вещи, и происходить они могут порознь. Распад способен случиться без всякой деколонизации: центр может сохранить весь набор колониальных смыслов и продолжать строить на них имперскую политику. Возможна и деколонизация без распада: другие империи отказались от колониальных притязаний и сохранились как государства. Так может быть и с Россией.

Деколонизация означает переход от колониального состояния к постколониальному. Мести и наказания в ней нет.

Сегодня российское государство прочно контролирует общество, и разговор о распаде страны многим кажется преждевременным. Тем важнее заняться тем, что зависит от нас самих: языком, чтением, привычками мышления, мировоззрением. Деколонизация может быть и революцией ума.

Разговор о рисках деколонизации при этом часто устроен так, чтобы прекратить сам разговор. В июле The Economist опубликовал эссе миллиардера Андрея Мельниченко «Почему разбитая Россия плоха для мира». The National Interest подсчитал, что автор шесть раз апеллирует к ядерной опасности, и назвал этот приём давлением на читателя. Институт Affari Internazionali описал центральный ход эссе как ложную эквивалентность суверенитета: Россия изображается непонятой великой державой, чей суверенитет нужно защищать, а систематическое отрицание Россией суверенитета соседей воспринимается как должное. Таким образом, забота о «рисках деколонизации» легко становится продолжением той самой колониальной логики.

Я антрополог и изучала русских в Сибири. С 2016 по 2019 год я вела полевую работу в деревне Аносово Иркутской области и окрестностях. Мои собеседники в основном идентифицировали себя как русские. Несмотря на затопление своих прежних деревень (в литературе этот процесс описан Валентином Распутиным в «Прощании с Матёрой»), они гордились тем, что строили ГЭС, дороги и посёлки. Колонизаторами никто из них себя не считал. История Сибири в их рассказах начиналась с «освоения»: пришли, построили, обжили. Деколонизация звучит для многих в подобной позиции как угроза привычному укладу жизни. В самом слове «освоение» коренных жителей Сибири нет: земля в нём описана как пустая, ждущая прихода.

Малочисленные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока остаются самыми уязвимыми: их земли богаты сырьём, а политическое влияние у них ограничено. Добыча идёт без согласия общин, оленьи пастбища уходят под месторождения, родные языки уходят из школ. Даже РАЙПОН, ассоциация, созданная для защиты их интересов, в марте 2022 года устами своего руководства поддержала войну против Украины. Одновременно, один активный человек может сделать больше, чем сотни и тысячи апатичных, распространяющих известные российские нарративы «какая разница» и «это ничего не изменит».

В таких сложных условиях тем, кто поддерживает деколонизацию, следует особенно чётко заявлять, что решения о своём будущем принимают сами коренные народы, и российской демократической оппозиции нужно научиться слушать и признавать их независимые организации — Международный комитет коренных народов России, фонд «Батани», другие организации — равными собеседниками.

И последнее. Кроме самих россиян, эту работу никто не проделает. Главный союзник здесь — Украина, но внутреннюю работу за нас не сделают ни Украина, ни Запад, ни время. Мы, живущие за пределами России, находимся в привилегированном положении: мы можем говорить об этом вслух. У молчания есть своя цена. Распад СССР тоже никто не обсуждал заранее, и цену этого мы знаем по Карабаху, Приднестровью, Чечне и Украине. Чем меньше мы говорим о деколонизации, тем выше вероятность, что переход после Путина, каким бы он ни был, окажется болезненным и затяжным и будет стоить многих жизней.

Деколонизация начинается со слов: с той минуты, когда земля, о которой мы привыкли говорить «наша», снова становится домом тех, кто на ней живёт.

Василина Орлова

Антрополог Василина Орлова подготовила эту колонку по итогам своего выступления на конференции «Место коренных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока в современной и будущей России: разговор о деколонизации, федерализации, правах и сотрудничестве», которая прошла в сентябре в вашингтонском офисе нации навахо. Среди других участников платформы, говоривших о необходимости деколонизации, были представитель народа удэге, возглавляющий Международный фонд развития и солидарности коренных народов «Батани» Павел Суляндзига и глава Меджлиса крымскотатарского народа Рефат Чубаров.

https://wschody.net/chto-stoit-za-slovom-dekolonizacziya/

https://t.me/vasilina_orlova/18767

https://t.me/freenationsrussia/11803